Очередная попытка разработать стратегию развития лесного комплекса близка к провалу

Проект новой редакции “Стратегии развития лесного комплекса Российской Федерации до 2030 года”, подготовленный специалистами Минприроды России и Рослесхоза, как и действующая редакция этой стратегии, не предусматривает развитие продуктивного лесного хозяйства. Проект по-прежнему основывается на подходе, характерном для первой половины прошлого века, когда лес рассматривался скорее как природное месторождение древесины, чем как место для ее выращивания. Размещение новых предприятий и кластеров по-прежнему планируется исходя из имеющихся запасов ценной древесины (и даже не реальных запасов, а представлений о том, где они должны быть), а не из того, где есть условия для эффективного лесовыращивания. Воспроизводство лесов по-прежнему ориентируется на лесохозяйственный обряд “перевода в покрытую лесом площадь” (или “отнесения к землям, на которых расположены леса”), а не на получение хозяйственно ценных молодняков и средневозрастных насаждений оптимального состава и густоты. Лесоустройство по-прежнему рассматривается не столько как система планирования лесохозяйственной деятельности, сколько как источник информации о доступных лесных ресурсах и базовых сведений для очередной государственной информационной системы – поэтому предусматривается его централизация и выполнение только государственными организациями. Важнейшему для развития лесоводства ресурсу – выбывшим из других видов использования сельхозземлям – в 84-страничном проекте посвящен один короткий абзац, а что он конкретно означает, остается лишь догадываться. Впрочем, проект в целом не отличается ясностью формулировок и смысловой насыщенностью. Ссылки:

Проект новой редакции Стратегии развития лесного комплекса РФ до 2030 года (июнь 2020 года)

Действующая редакция Стратегии развития лесного комплекса РФ до 2030 года (сентябрь 2018 года)

Огурец тоже примерно на 97% состоит из воды

Интересно выглядит так называемая “Оценка стратегических возможностей и ограничений развития лесного комплекса (SWOT-анализ)”, которая приводится в приложении к проекту. Оценка сделана по пяти разным странам (США, Канаде, Китаю, Финляндии и России). Вот как выглядит эта оценка для России:

Сильные стороны:
– обеспеченность качественными лесными ресурсами на основе долгосрочной аренды;
– низкие ставки платы за заготовку древесины;
– возврат НДС при приобретении техники из-за рубежа;
– субсидирование ставок по кредитам и создания межсезонных запасов сырья.

Слабые стороны:
– отсутствие собственных финансовых ресурсов для развития и обновления оборудования и технологии производства;
– морально и физически устаревшее оборудование и технологии;
– дефицит квалифицированного персонала;
– низкая рентабельность бизнеса;
– отсутствие инноваций в производстве.

Возможности:
– девальвация рубля;
– выход на новые рынки сбыта;
– расширение продуктовой линейки и вывод новых продуктов из древесины на рынок;
– вертикальная интеграция;
– развитие экологически безопасных и экономически эффективных технологий.

Угрозы:
– замещение древесины иными материалами;
– ограниченность рынков сбыта и их неразвитость;
– сокращение спроса на внутреннем рынке;
– рецессия экономики;
– экономические санкции против Российской Федерации;
– снижение экспортных цен на лесоматериалы из Российской Федерации;
– изменение потребностей и вкусов потребителей;
– отложенные последствия экономической нестабильности на рынках лесопродукции, вызванные международной ситуацией, связанной с COVID-19.

Из этой оценки следует, что авторы новой редакции Стратегии (как, впрочем, и старой) не рассматривают исчерпание хозяйственно ценных лесных ресурсов в большинстве крупных лесопромышленных регионов в результате многих десятилетий экстенсивного (бесхозяйственного) лесопользования как серьезную угрозу развитию российского лесного сектора. Более того – они относят “обеспеченность качественными лесными ресурсами” к сильным сторонам российского лесного комплекса, видимо, не понимая разницы между “бумажными” лесными богатствами в каком-нибудь государственном лесном реестре и реальным состоянием российских лесов. Видимо, именно из этого непонимания растут планы по увеличению производства товарной целлюлозы к 2030 году почти до 14 миллионов тонн, бумаги и картона почти до 12 миллионов тонн, и пиломатериалов – почти до 70 миллионов кубометров. Впрочем, планируемые в новой редакции объемы выпуска этих видов лесной продукции не отличаются от планируемых в старой редакции.

В проекте есть специальный довольно большой раздел про предполагаемое повышение доходности лесного хозяйства, и в нем, в частности, говорится, что “в целях более точной оценки экономической эффективности использования лесов и создания механизмов экономического стимулирования лесопользования необходимо подготовить и внедрить новый подход к определению ставок платы, который бы отражал экономическую сущность рыночной цены лесных ресурсов”.

Утверждение в целом правильное; однако, оно есть и в старой редакции Стратегии, при этом за прошедшие со времени ее утверждения два года никакой новый подход не то что внедрить, но даже и просто придумать не удалось. В ближайшие три с половиной года, согласно постановлению Правительства РФ от 12 октября 2019 года № 1318, предполагается просто понемногу увеличивать установленные еще в 2007 году ставки платы за лесные ресурсы и все основанные на них платежи.

В общем, разработать сколько-нибудь серьезный документ стратегического планирования для российской лесной отрасли пока опять не получилось. С подборкой более ранних документов такого рода можно ознакомиться в специальном разделе Лесного форума:

Лесная фантастика: концепции, стратегии, планы, прогнозы развития лесного сектора

В “новой” черновой Стратегии (стр. 31), как и в Стратегии, утвержденной в 2018 году указано:
“Ежегодно подготавливается около 15 тыс. специалистов для лесного комплекса, в том числе по специальности “лесное дело” -около 3,5 тыс. человек, что в целом на сегодняшний день удовлетворяет потребности лесного хозяйства в кадрах с высшим образованием“.
Это неправда, или крайне устаревшая информация. Писал это неоднократно.
Я лично заходил на 46 сайтов вузов, где есть направление “Лесное дело” – искал и записывал контрольные цифры приема и сделал таблицу:

1) в Стратегии развития лесного комплекса до 2030 г. указывается о ежегодном выпуске специалистов для лесного хозяйства по направлению «Лесное дело» в количестве около 3,5 тыс. Это не соответствует действительности (смотрим на таблицу выше), т.к. изначально государственный заказ на бюджетные места намного ниже. На данный момент в вузы поступают меньше примерно на 1,5 тыс. человек (около 2 тыс.);
2) примерно каждый третий обучающийся будет отчислен и не дойдет до выпуска;
3) от выпуска – около 25% будет работать в л/х (по личным опросам выпускников и наблюдениям);
4) есть совсем небольшое число обучающихся на контракте (платной основе) – но оно незначительно;

Итого. От поступивших 2063 человек по направлению «Лесное дело» на бюджет (2019) в будущем (примерно в 2024) в лесохозяйственной отрасли окажется около четырехсот специалистов (на всю страну!). И это даже если учитывать в том числе тех, кто обучался по контракту (!) на платной основе. Аналогичная ситуация наблюдается и с подготовкой кадров в системе средне профессионального образования.

Таблица и пр. данные опубликованы в моей статье: “Лесное образование в России: соответствие государственного заказа с потребностью в кадрах с высшим образованием для лесного хозяйства”.

Нет (или недостаточно) кадров – нет лесного хозяйства.

Параграфы в “новой” лесной Стратегии про кадровое и научное обеспечение на 70 и 71 стр. в некоторых моментах противоречат параграфу про науку и кадры на стр. 31. Предполагаю, данные на страницах 70-71 еще более завышены, чем на стр. 31.

http://forestforum.ru/viewtopic.php?f=9&t=24624